Кто-то поравнялся с ним, кто-то — он чувствовал — шел совсем рядом. Он был уверен, что это случайный прохожий, но все же оглянулся.
Это была Диманка.
Они тепло пожали друг другу руки — охлаждение между семьями на них не сказалось. Диманка с тревогой вглядывалась в его исхудавшее лицо, а Стоил с удовольствием отметил, что на ней старомодный костюм. Они пошли вдоль
бульвара. Диманка начала расспрашивать, как он да что, бросил ли курение, где они собираются проводить отпуск, будут ли ремонтировать квартиру и о множестве других житейских дел, и Стоил с удовольствием отвечал: ее расспросы успокаивали его. Потом он сам стал спрашивать, как ей работается, обогатился ли ее музей новыми экспонатами, ходит ли она на концерты. Как всегда, Диманка была немногословна, когда говорила о себе, сказала только, что для развлечений не остается времени, но ей очень хочется возобновить свои посещения филармонии — через неделю, к примеру, в городе должен выступить известный пианист, и она решила пойти послушать его.
О Христо, естественно, вспоминать избегали. Дженев был признателен ей за такт, его усталую душу постепенно обволакивало умиротворение, которого он уже давно не испытывал. От Диманки словно исходил какой-то чистый свет, и ему хотелось побыть с ней подольше, оказать внимание, даже поухаживать. Он решился и спросил, какие у нее планы на вечер.
Дималка чувствовала, что от ее ответа, возможно, зависит что-то очень важное, и в то же время смущалась: почему вдруг все должно зависеть от ее ответа? Она сказала, что идет домой, и в свою очередь спросила, что он намерен делать. Они шли рядом, не глядя друг на друга. Вопрос несколько смутил Дженева, и он признался, что хотел бы часок-другой провести вместе с нею, например у него дома.
— Дома? — удивилась она. — Сейчас?
— А почему бы нет? — неуверенно сказал он, мигом осознав свою ошибку: Мария предупредила, что задержится, а если Евлогия придет поздно? И тотчас же добавил: — Если тебя это не устраивает, тогда пойдем в ресторан.
Диманка задержала на нем вопрошающий взгляд. Стоил ее понял.
— Ты, я вижу, колеблешься, — сказал он. — Честно говоря, я не вижу причин для этого. Так идем?
— Я не одета... — растерянно проговорила она, однако, по ее голосу он понял, что она сдается.
